История Мелитополя и края

Усадьба Филиберов «Лимена»

goluboi zaliv

goluboi zalivОгибая знаменитую гору Кошку, редкий путник догадается, что ступил на тропу, проложенную человеком в доисторические времена. А между тем, он испытывает те же ощущения, которые довелось пережить его далекому предшественнику лет двести тому назад. «Особливо и выше всякого описания ужасен угол каменной горы, который объезжается у самого моря , — читаем мы в «Путешествии в Тавриду» И. М. Муравьева-Апостола.

Скала на скале заграждают путь; страшные их обломки висят над головою и на каждом шагу грозят страннику участью титанов» Зато какое вознаграждение ждет всякого, кто решится преодолеть это препятствие. Его взору откроется первозданная красота крымского ландшафта. Внизу — сверкающая синева просторной естественной бухты. Вверху — развернутый веер зеленых холмов и скал в дымчатом обрамлении горной гряды. Это  Голубой залив. В давние времена расположенную здесь долину называли Лименской, гору Кошку — Лимена-Кая, а село — Лименой.

Человек облюбовал эти окрестности с древнейших времен и оставил в них зримые следы цивилизации, начиная со времен неолита до эпохи освоения космического пространства. Редкое место на земле может похвастаться таким чудесным сочетанием красивого пейзажа и обилия археологических памятников разных веков.

У подножия горы Ат-Баш — «Лошадиная голова», куда и сейчас можно подняться тропой, по которой издревле гоняли скот, в ущелье Лимена-Богаз археологами открыта стоянка первобытного человека: обломки кремневых скребков и ножей. На хребте самой Кошки первые исследователи Крыма П.-С. Паллас и П. И. Кеппен обнаружили одно из самых больших на Южном берегу укреплений — исар, которым пользовались на протяжении многих веков сменявшие друг друга народы. Здесь сохранились остатки жилищ, оборонительные сооружения, крепостные стены и некрополь тавров. Позднее известный художник Аполлинарий Васнецов (в 1907 году) и советский археолог П. Шульц (в 1950-1955 годах) открыли еще большее количество каменных ящиков-дольменов с захоронениями тавров. Другой обширный некрополь случайно обнаружили к северу от обсерватории во время строительных работ в апреле 1987 года. Там нашли ценнейший погребальный инвентарь гото-аланов: 4 тысячи стеклянных, медных и серебряных изделий, некогда украшавших одежду человека и конскую сбрую. Археологи датируют захоронение V -X веками нашей эры.

Широкую известность получили расположенные вокруг Кошки памятники эпохи византийского и генуэзского владычества в VIII — XIII веках. По сведениям автора «Путеводителя по Крыму» А. Безчинского, в 1901 году «в саду дачи Агеева, бывшей Фондардаки, еще сохранялись остатки древней греческой церкви, из-под алтаря которой вытекает источник ключевой воды» (он действует и поныне — прим. А. Г.). Как источник, так и стоявшая над ним церковь были посвящены Св. Иоанну Предтече (по-гречески «Ай-Ян»). В 1966 году на пограничной между Симеизом и Лименой скале Панеа были обнаружены фрагменты мозаичного пола храма, исполненного из разноцветной византийской смальты. В обрамлении плетенчатого орнамента изображены клюющие виноград павлины. Мозаику датируют X веком нашей эры. В качестве доказательства присутствия здесь генуэзцев П.-С. Паллас и П. И. Кеппен приводили антропологические характеристики здешних обитателей, — европейское строение голов у местных татар и греков, присущий им удлиненный овал лица, рыжие волосы, крючковатый нос и голубые глаза. На вопрос, кто клал камни здешних крепостей, они нередко отвечали, что это делали «их предки «женеви» (генуэзцы) для встречи подступающего неприятеля».

После присоединения Крыма к России большая часть живших в Лимене татар эмигрировала в Турцию. Еще раньше по приказу императрицы Екатерины II были переселены в окрестности Мариуполя греки. К 20-м годам XIX века на пространстве в 754 десятины (в 1 га — чуть больше десятины) обитало всего 202 человека мужского и женского пола и насчитывалось 35 хозяйств. Местное население успешно занималось садоводством и огородничеством. Особенно славился выращиваемый тут сладкий лук; говорят, его поставляли ко двору турецкого султана. Агрономы объясняют превосходные вкусовые качества лименского лука наличием в почве вулканического пепла, осевшего вокруг потухшего в доисторические времена вулкана Пиляки.

В 20-е годы XIX века самыми крупными помещичьими хозяйствами в округе считались виноградные плантации командира Балаклавского греческого сторожевого батальона Феодосия Ревелиоти, грека Спиридона и участника войны 1812 года полковника Петра Васильевича Шипилова, строившего с 1824 года первую шоссейную дорогу на Южном берегу Крыма. С самого начала строительства за ним в Лимене числилось более 500 десятин земли, протянувшихся от берега моря до подножия гор. Десять лет спустя первый путеводитель по Крыму, написанный швейцарцем Монтандоном, рекомендовал путешественникам обратить внимание «в четвертях версты от дороги» на «маленький домик и довольно большой виноградник» Шипилова. Урочище, где они располагались, называлось у татар «Ускульи-Эрлер» («Льняные земли»). Вероятно, когда-то тут выращивали лен, вымачивали его в море, изготовляли ткани, а затем отбеливали их на солнце на прибрежных камнях.

Среди графических произведений русского художника-видописца Н. Чернецова, которые ныне хранятся в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, есть несколько рисунков 1833 года, изображающих усадьбу Шипилова. От нее в настоящее время сохранились пребывающие в плачевном состоянии одноэтажный, на высоком каменном цоколе барский дом «простой архитектуры», каретный сарай и винный подвал. Красив парк имения. В нем органично сочетается экзотическая и местная растительность — старейшие в Крыму можжевельники и земляничники мелкоплодные, кипарисы, тополя, цветущие кустарники. Основным фоном парку служит исключительный по своей живописной романтической красоте силуэт горы Кошки. В 1809 году произошел катастрофический обвал западного склона горы. Отколовшиеся от него каменные глыбы создатель парка включил в план сада по примеру Алупкинских хаосов.

Читателю вероятно будет интересно узнать, что рукотворный пейзаж обоих парков начал создаваться в одно и то же время. Когда в горах становилось холодно, работавшим на прокладке дороги саперам разрешалось наниматься к южнобережным помещикам. Их использовали на самых тяжелых работах. Они трудились в каменоломнях, возводили дома, опорные стены, пробивали в скалах ложе для водоемов или устраивали в них гроты. Так же как в Алупке, парк в Лимене украшала местная горная речка с быстрым течением. Ее русло и оба берега искусно обрамляли громадные камни. В прошлом их соединяли изящные мостики, были созданы искусственные запруды, каскады, заводи.

По сведениям академика П. И. Кеппена, на территории Лименской экономии имелось 13 различных источников: пять постоянных, остальные — пересыхающие, «вытекающие из грунта и пропитанные глауберовой солью», они несли воду, «дающую слабительный эффект». Следуя почину М. С. Воронцова, хозяин Лименской долины с помощью подчиненных ему саперов проложил через собственную усадьбу серпантин шоссейной дороги к будущему Севастопольскому шоссе, придерживаясь древней тропы.Ею пользовались путешественники, пересекая Южный берег Крыма в западном направлении, чтобы попасть в Кикинеиз, сменить там лошадей и пересечь яйлу единственным доступным тогда перевалом Шайтан-Мердвень. Этой тропой верхом на низкорослых, необыкновенно выносливых татарских лошадках проезжали А. С. Пушкин, М. И. Муравьев-Апостол, А. С. Грибоедов, император Александр I. В 1834 году предполагалось, что по ней в сторону Севастополя и Бахчисарая отправится в сопровождении свиты император Николай I. С постройкой дороги торопились, но случилось так, что визит высоких гостей перенесли на сентябрь 1837 года. Увы, владелец Лимены его не дождался. От непосильных трудов П. В. Шипилов скоропостижно скончался в 1834 году, оставив молодую вдову Варвару Петровну (урожденную Брозину) и двух малолетних дочерей — Анну и Екатерину. Предчувствуя скорый конец, Петр Васильевич незадолго до смерти поставил «на самой возвышенной точке Лименского укрепления» огромный чугунный крест.

Чтобы как-то поддержать семью, вдова продала большую половину земли, сохранив за собой около 200 десятин. Впоследствии на проданных участках одна за другой стали появляться небольшие частные и общественные усадьбы и дачи: Темершаева, Агеева, Македонской, Смелова. В 1905 году Севастопольское общество борьбы с туберкулезом основало здесь небольшой общедоступный санаторий названный именем А. П. Чехова. «Возвышенную точку скал с гигантским крестом посредине» купил владелец Симеиза С.И. Мальцев. В начале 1900-х годов один из его сыновей построит неподалеку обсерваторию и вскоре подарит ее пулковским астрономам.

В 1848 году старшая дочь и наследница В. П. Шипиловой — Анна Петровна (? — ок.1890) вышла замуж за богатого швейцарского колониста Амедея — Людвига Филибера (1818-1889), владельца соляных промыслов на Сиваше и огромного зерноводческого и овцеводческого имения Атманай под Мелитополем. Она поселилась в имении мужа, оставаясь хозяйкой Лимены уже под фамилией Филибер и, видимо, так редко появлялась в Голубом заливе, что составитель Путеводителя по Крыму за 1871 год М. Сосногорова сочла, что в Лименах находится собственность двух разных хозяев: «давно устроенная дача госпожи Шипиловой и значительное имение, с большими и превосходно содержимыми ви-ноградниками, принадлежавшее господину Филиберу».

В конце 1870 года по неизвестным нам причинам наследница Лимены вознамерилась продать имение, разбив его на 20 участков и особо выделив четыре, общей мерой более 50 десятин, которые предполагала отдать за сто тысяч рублей серебром, объясняя тем, что на их территории находится сама усадьба, «посадки 50-летних кипарисов, лавров…, виноградники и два источника неиссякаемой воды. Замечателен также утес покрытый можжевельником. Утес этот, — подчеркивалось в пояснительной записке, — представляет возможность устроить на свое усмотрение образцовый горный парк с чудными бельведерами на долину и залив без больших затрат. После Алупки, Ореанды и Гурзуфа, Лимена представляет лучшую прибрежную местность Южного берега».

К счастью, продажа не состоялась, и цветущее поместье принадлежало Филиберам до революции. Редко кто отваживался зайти сюда без приглашения, поэтому почти нет описаний дома и парка, разве что одной строкой. В конце мая — начале июня 1898 года в Алупке отдыхал со своей молодой женой поэт Валерий Брюсов. Они много ходили пешком и даже забрели в Лимену, «красивую горную долину», где нашли парк, а в нем пруд, «обложенный раковинами».

Прежде, чем продолжить повествование о дальнейшей судьбе Лимены, надо посвятить читателя в запутанную, покрытую тайной историю семьи Филиберов. Современные обитатели Голубого залива о ней ничего не знают. Но в соседнем Симеизе лет тридцать тому назад еще можно было услышать от местных аборигенов полуфантастический рассказ о жизни и смерти загадочной «ночной красавицы». Рассказывали, что днем она спала, а ночью устраивала роскошные балы, куда съежались со всей России известные музыканты, писатели, художники. После ранней кончины лименской красавицы, неутешный супруг похоронил ее в роскошно устроенной усыпальнице, закрыл двери дома на замок и больше сюда не возвращался.

Долгое время никому не удавалось ни подтвердить, ни опровергнуть эту легенду. Но вот однажды, по странному стечению обстоятельств, наложились друг на друга события, имевшие непосредственное отношение к этому сюжету.

Летом 1992 года автору этих строк посчастливилось обнаружить в крымском архиве документы, связанные с национализацией поместья Лимены советской властью. Тогда же попались на глаза мемуары тесно связанного с Крымом художника Николая Иосифовича Шатилова (1852-1921), напечатанные в дореволюционном журнале «Голос минувшего». Рассказывая о родственниках своей жены, Николай Иосифович вспоминал, как появился в России ее дед — Людвиг Филибер: «После покорения и присоединения Крыма и Новороссийского края к России и основания графом Ришелье Одессы много предприимчивых иностранцев стало переселяться в этот новый край, манивший их своей непочатостью и природными богатствами. В числе их основался в Одессе и Людвиг Филибер, приехавший туда из Петербурга вместе с графом Ришелье; впоследствии Филибер занялся овцеводством на берегу Азовского моря. Кроме купленой земли, он арендовал еще для выпаса своих многочисленных стад тонкорунных овец обширные участки казенной земли, которые в те времена сдавались в аренду желающим за очень ничтожную плату».

И надо было такому случиться, чтобы в то же лето 1992 года в Ялту приехала из Франции группа любителей дворцов и парков, которую возглавлял внук Льва Николаевича Толстого — Сергей Михайлович. Возле дворца в Гаспре, где его гениальный дед жил в 1901-1902 годах, в беседе с женой Сергея Михайловича автор этих строк спросила Коллет Толстую, не знает ли она кого-нибудь из рода Филиберов. И последовал потрясающий ответ: «Это моя близкая подруга, мадам Франсуаза Аллез. Она совсем недавно, в мае, приезжала в Ялту вместе со своими московскими родственниками навестить родину предков и теперь уже вернулась домой». Изумлению собеседников не было предела. В такие мистические совпадения просто невозможно поверить. Не иначе как аура семьи Филиберов рвалась из забвения и требовала к себе внимания. Спустя несколько месяцев в Крым одно за другим пришли сразу два письма. Первое — из французского городка Пюто от мадам Аллез, второе из Москвы от Ирины Константиновны Никитиной и ее дочери Ольги Анатольевны Семенковой. По женской линии они являются представителями сразу двух когда-то очень известных, а теперь совершенно забытых в Крыму фамилий — Филиберов и породнившихся с ними Шатиловых. Разумеется, их домашние архивы хранят немало интересных материалов, проливающих свет на прошлое Лимены.

Оказывается, французская, швейцарская и русская ветви этого рода происходят от одного и того же предка — некоего Поля Филибера, жившего в первой половине XVII века в городе Вовере провинции Лангедок. Будучи гугенотом и во избежание преследований со стороны католиков, он покинул Францию еще до отмены в 1685 году Нантского вердикта и переехал в Голландию. Один из сыновей Поля — Жан (1707-1786) обосновался в Женеве, освоил ювелирное мастерство и передал его сыновьям. Однако все три внука, ставшие земледельцами, оставили Швейцарию ради России. Самым известным, отважным и предприимчивым из них был Луи (Людвиг) — Генрих-Анри Филибер (1766-1854). По словам его внучки Ольги Боумгарт, он покинул Швейцарию в 1802 году. На пути в Россию ему пришлось пережить весьма опасное приключение. В Балтийском море корабль, на котором он плыл, пошел на ложные огни, зажженные владельцем замка бароном-пиратом Унгерном Штернбергом на острове Даго, и сел на мель. Пираты ограбили корабль и взяли в плен всех его пассажиров. Луи Филибер понравился им своей смелостью, находчивостью и разнообразными практическими навыками. Пленника долго не отпускали. «Дедушка, — вспоминала Ольга, — смог покинуть этот замок-крепость, спасаясь бегством вплавь».

В Ливонии Луи Филибер женился на шведке Анне Петерсен и приехал с ней в Одессу, где очень успешно занимался хлеботорговлей, имел свой дом и даже за заслуги перед городом получил звание почетного гражданина Одессы. Приобретя в 1823 году крымское имение Атманай, он полностью переключился на разведение испанских мериносов и нажил на этом огромное состояние, которое позволило дать его детям, включая дочерей, прекрасное воспитание и образование. Своего единственного сына Амедея в возрасте семи лет Людвиг отправил учиться коммерческому делу к родственникам в Швейцарию. Вернувшись в Крым, тот продолжил дело отца и значительно приумножил доставшееся ему состояние. Кроме разведения овец, Амедей не без пользы для дела занимался садоводством. В Мелитополе до сих пор лучший сорт черешни называют филиберовским, а заглянув в один из мировых каталогов роз, можно обнаружить розу под названием «Амедей Филибер».

Этот крупный, фиолетово-пурпурных тонов цветок, выведен знаменитым селекционером Луи Левеком в 1879 году. Создатель цветка посвятил его А. Филиберу как главе русской делегации на всемирной выставке в Париже в 1878 году. Возможно, со слов Амедея селекционер знал, что в родовом гербе этого семейства уже несколько веков присутствуют две розы. Что касается созданного Луи Левеком нового сорта, он до сих пор украшает некоторые старинные питомники во Франции. Увы, в нашем отечестве этого пышного цветка нет. В браке с Анной Петровной Шипиловой Амедей Филибер имел единственного сына Николая и двух дочерей Юлию и Ольгу. Юлия Амедеевна (1856-1935) вышла замуж за соседа Филиберов по северокрымскому имению Николая Иосифовича Шатилова (1852-1921), профессионального художника, автора цитированных выше воспоминаний.

После революции Юлия Амедеевна и ее потомки остались в России. Ольга Амедеевна (1854-1938) стала женой Николая Николаевича Боумгарта (?-1932) и в 1905 году уехала с ним во Францию; там и сейчас живут их дети, внуки и правнуки. Наследником всего филиберовского недвижимого имущества, в том числе: соляных промыслов, 19 ООО десятин земли в Атманае с собственной железнодорожной веткой, с «несметными отарами овец, табунов полудиких лошадей, сотнями десятин огородов, садов, засевных лугов и тысячами десятин пшеницы, люцерны, клевера, полыни и чебреца», стал Николай Амедеевич Филибер (1859-1919). В Нижней Лимене в 1895 году по Раздельному акту с титулярным советником Иваном Петровичем Пономаревым ему принадлежали 212 десятин земли. Это намного меньше, чем у его деда по матери Шипилова, но все же достаточно приличная для южного берега территория. Какую-то часть утраченных при бабушке земель ему удалось снова выкупить: по «Плану, исполненному межевым инженером Д. Иншетовым», в 1906-1907 годах общее количество земли в имении уже составляло 290 десятин 941 квадратная сажень. Среди крымских помещиков Николай Амедеевич заслужил славу удачливого предпринимателя, прекрасно знакомого с высшими достижениями мировой агрономической науки, применявшего их на практике у себя в хозяйстве. Однако среди некоторых современников он имел репутацию человека, склонного к неординарным, зачастую авантюрным поступкам. Видимо, этот полностью обрусевший швейцарец, унаследовал от своего деда не только отменное здоровье, недюжинную физическую силу и выносливость, но и его умение попадать в рискованные ситуации.

В 1973 году некий И. Корвин-Хорватский в русской эмигрантской газете в Сан-Франциско опубликовал воспоминания , где, не жалея красок, изобразил жизнь богача Николая Амедеевича Филибера, женатого на «известной петербургской красавице, Елене Оскаровне Липхарт, дочери адмирала русского флота». По его описанию «Елена Оскаровна Филибер, высокая стройная блондинка, слегка напоминающая по своей осанке русскую царицу Александру Федоровну, была женщиной незаурядной: она чудно рисовала пастелью, играла на арфе, умела устраивать пышные балы и празднества; в их имении «Атманай» всегда лилось через край хрустальных бокалов пенное шампанское собственной выделки, хранящееся в собственных крымских погребах (в имении «Лимена», под Симеизом, у горы «Кошка»), Весь цвет морских кругов Балтийского флота навещал это имение в дни каникул и праздников. Гремели балы, произносились тосты, завязывались сентиментальные любовные истории во время этих изысканных пиршеств и забав…».

В заключение, чтобы уж совсем заинтриговать читателя, Корвин-Хорватский изложил леденящую душу историю, в духе петербургских романов Крестовского, о том, как «после каждого пышного бала и широкого пиршества, Николай Амедеевич тайком переодевался в рубище бродяги и с черного хода своего дома выскальзывал во мглу кромешной ночи. Если он жил в Петербурге, то он в этом рубище плелся на окраины города и затевал ссоры и драки с подонками петербургского люмпен-пролетариата… Если жил в «Атманае», то шел в степь и брел к шалашам цыган… Он вступал в единоборство и драки с цыганами и всегда выходил победителем… Однажды цыгане в нем распознали хозяина всех этих степей, где были разбиты их палатки… В бурном празднестве цыганского табора Николай Амедеевич скончался от разрыва сердца…».

В этом экстравагантном повествовании Корвина-Хорватского отделить правду от вымысла могут только близкие люди. Потомки утверждают, что отцом Е.О. Липхарт был вовсе не адмирал, а человек довольно скромного происхождения и достатка; он служил у Филиберов управляющим в Атманае. Что касается «цвета морских кругов балтийского флота», то его, по-видимому, олицетворял вместе со своими товарищами по службе один из братьев Елены Оскаровны — моряк. Другой брат — художник — привозил к ней своих друзей по искусству. Достоверно известно, что Николай Амедеевич скончался не бурном празднестве цыганского табора», а в обстоятельствах более прозаических, хотя и не менее драматических. Намереваясь в 1919 году эвакуироваться за границу вместе с остатками Белой армии, он отправился в Новороссийск, где в это время свирепствовал тиф, заразился им и вскоре умер. Его сыну все же удалось выехать во Францию. Там он скончался в 1934 году. Дочь — Анастасия Николаевна (1888-1926) осталась в России, вышла замуж за своего двоюродного брата Иосифа Николаевича Шатилова (1882-1935).

Необычная судьба давно ушедших людей тревожила сердца окружающих и возбуждала воображение. Почти одновременно не в буржуазной Америке, а у нас в стране Советов, в мемуарах советской писательницы Веры Кетлинской родилась очень похожая легенда.

В одной из глав книги «Вечер. Окна. Люди» она вспоминала о своем посещении Лимены в 1915 году. Сестра ее матери — Вера Леонидовна — была замужем за художником Николаем Оскаровичем Липхартом — братом Елены Оскаровны. Он занимался живописью и, увы, тоже, как сестра, смертельно болел туберкулезом. Перед самой его кончиной будущая писательница с мамой поселилась в Симеизе. Они каждый день ходили к родственникам, где мать Веры помогала сестре ухаживать за умирающим. В это время ее дочь была предоставлена самой себе.

Разумеется, романтическая атмосфера Лимены оставила глубокий след в памяти впечатлительной девочки. Она с восторгом описывала сказочную природу этих мест и сам дом Филиберов. Ей он казался замком «из серого камня с зубчатыми башнями». Больше всего притягивали недоступные для посещения места: «Замок был заперт огромным ключом, ходить туда запрещалось, потому что от сырости в замке обваливались потолки. Ключ хранился у тети Веры, иногда нам удавалось стащить его, и мы, замирая от восторга и страха, на цыпочках вступали в заколдованный мир. В зале с высокими стрельчатыми окнами на возвышении стояла арфа, можно было осторожно подергать струны — они простуженно хрипели. В спальне, обтянутой уже обветшалым шелком, стояла широкая кровать в виде раскрытой перламутровой раковины. Ванна помещалась в спине мраморного лебедя, лебедь выгнул шею и смотрел назад, в ванну, вода должна была течь (воды уже не было) из его клюва. На стенах проступала плесень, кое-где мы шагали через груды упавшей штукатурки. В одной из башен, куда можно было попасть по каменной лестнице, закрученной винтом, стоял мольберт, валялись палитры и высохшие краски. На открытую площадку башни выбираться было опасно, там все трещало и обваливалось, но у самого края, держась за один из зубцов, постоять можно было — и какой же вид открывался оттуда на большое-большое, синее-пресинее море!.. Мы читали в то лето Майн-Рида и Сенкевича, моя голова была забита романтическими приключениями и любовными историями, но и без них романтичность замка и сама его история волновали воображение».

Далее, как положено в романах Майн-Рида, Сенкевича, Диккенса, подлинная история замка обросла целым рядом придуманных ситуаций, вроде той, что «когда-то богатый владелец соляных приисков на Азовском море, славившийся скупостью, увидел бедную девушку редкостной красоты, безумно влюбился, женился и по ее прихоти в течение одной зимы построил для нее «средневековый замок», за бешеные деньги выкупив у царской казны приморский участок земли. Красавица училась игре на арфе и живописи, собирала на лето кучу гостей, ее пожилой супруг выполнял любой ее каприз… Но красавица умерла от «грудной болезни», после чего богач запер замок на ключ, оставив все как было…».

Теперь-то мы знаем, что Николаю Амедеевичу ни за какие-такие бешеные деньги не пришлось выкупать «из царской казны» давно принадлежащее ему поместье. Разве что его там держали в залоге. К тому же детское воображение явно преувеличило возраст мужа красавицы. Когда «старик» в 1876 году женился на Елене Оскаровне, ему было всего 27 лет. В возрасте 29 лет он уже был отцом двоих детей.

Тем не менее, оба воспоминания несомненно опирались на какие-то достоверные источники. Сверяя нарисованную В. Кетлинской обстановку Лименского «замка» с подлинными материалами архивных документов, автору этих строк самой пришлось убедиться, что память писательницы ее не подвела. В перечне имущественного инвентаря бывшего имения Филиберов «Нижняя Лимена» за 1921 год, помимо множества привычных предметов обихода, действительно оказались совсем необычные вещи. Они прямо указывали, что их владельцы занимались музыкой и живописью и были увлечены художественной культурой эпохи модерн с ее пристрастием к редким и экзотическим вещам. Спустя шесть лет после посещения маленькой Верой дома, там все еще находились «покрытые паутиной»: «кровать деревянная «Раковина», «восемь лир», «три мольберта», «граммофон с рупором». Гостиная, за которой значилась «арфа», судя по другим перечисленным произведениям декоративно-прикладного искусства, была украшена в японском духе. В ней находились бамбуковые этажерки, четыре ширмы, три японских табурета, две фаянсовые бочки-табуреты, японская картина из слоновой кости, гобелен в плюшевой раме, два больших ковра «кустарной работы». В воспоминаниях родственников именно эта комната имела огромное витражное окно с изображением разноцветной бабочки. Другие очевидцы также утверждали, что в замке был «великолепный зеркальный зал». Не иначе, как к нему относился записанный в инвентарь концертный «рояль Вестермайера». Потомки Филиберов связывали с ним некий курьезный эпизод. Елена Оскаровна очень гордилась придуманной ею отделкой и убранством музыкального салона, но когда, в последнюю очередь, завезли рояль, оказалось, что он не входит ни в одну дверь нового дома, пришлось разбирать крышу. И, наконец, последний, всех и всегда удивляющий предмет. Кетлинская не ошиблась — ванная красавицы представляла собой настоящего «мраморного лебедя».

О внешнем виде построенного «за одну зиму» замка теперь можно судить лишь по единственной фотографии, приложенной к путеводителю по «Новому Симеизу». Она представляет собой панораму Лимены, в которой едва различимы контуры дома. В нем в центре южного фасада смутно просматриваются две башни, обрамляющие портал и глубокую нишу входа, слегка напоминающие южный портал Алупкинского дворца.

Самые драматические события в имении происходили во время взятия Крыма Красной армией в ноябре — декабре 1920 года. Помимо десяти служащих и рабочих с детьми и женами, здесь оказались отрезанными от остальных родных сестра Николая Амедеевича Юлия Амедеевна Шатилова, ее дочь — «девица Иуния» (Юнона) и вдова Николая Оскаровича — Вера Леонидовна Липхарт с дочерью. Естественно, что эта малочисленная команда, состоявшая по большей части из стариков, женщин и детей, никак не могла противостоять той вакханалии грабежей и разбоя, которая развернулась в этом отдаленном уголке Южного берега. Поместье считалось богатым и особенно притягивало проходящие воинские части своими запасами продовольствия, фуража и вина.

Незадолго до прихода основных сил Красной армии сюда явились «вооруженные бандиты в числе 15 человек, именовавшие себя махновцами, и увели с собой лошадь, сена пудов 15 и десятиведерную бочку вина. Сопротивление оказать было невозможно» — сообщалось в акте ущерба. Дальше — больше. С 22 ноября по 1 декабря чуть ли не каждый день совершались набеги бандитов, называвших себя «красными», «белыми», «зелеными». За это время было взяты «500 пудов сена, 25 пудов ячменя, 20 пудов овса, около 75 ведер вина, 3 лошади, 1 корова, 4-местный шарабан со сбруей, 5 пудов табаку». Разграбили не только квартиру заведующей (ею в те месяцы числилась Вера Леонидовна Липхарт), но и дом бывшего владельца имения, из которого взяли «большой ковер, 2 дивана, зеркало, несколько стульев, книги». Даже после того, как 8 декабря 1921 года советская власть в лице Управления «Южсовхоза» взяла на себя охрану имения и заставила Юлию Амедеевну Шатилову расписаться в том, что она «отвечает за целостность и сохранность имущества», грабежи продолжались с прежней последовательностью. И то правда, — разве могла слабая безоружная женщина противостоять насилию. Очень скоро от былого великолепия дома ничего не осталось. Землетрясение 1927 года довершило картину разрушения. Словно и не было сказочного замка, возникшего по прихоти «ночной красавицы». Он ненадолго ее пережил. Исчезла даже часовня, под которой покоился прах брата и сестры.

Сохранились лишь две хозяйственные постройки и добротно выстроенный винный подвал с двумя тоннелями длиной 40 аршин и шириной 14 аршин, для которого Николай Амедеевич покупал когда-то винодельческий пресс американской системы и где выдерживалось собственное шампанское. Много позднее над винподвалом построили санаторную столовую.

В 1925 году родственников Филиберов окончательно выдворили из Крыма. Юлия Амедеевна Шатилова и Юнона попали на принудительные работы по лесозаговкам и с трудом сумели оттуда выбраться в Ленинград. Другая дочь Ю.А. Шатиловой — Мария Николаевна, в замужестве Чулицкая, поселилась с семьей в Мелитополе, а потом переехала в Москву. О ее ныне покойной дочери Ирине Константиновне Никитиной (1918-2001) и внучке Ольге мы уже говорили. За три года до кончины Ирина Константиновна сумела издать небольшую книжку, которая посвящена ее знаменитому пращуру Иосифу Николаевичу Шатилову (1824-1889) — президенту Императорского Московского Общества Сельского хозяйства. Вместе со своей французской кузиной Франсуазой она намеревалась написать о других своих предках Филиберах. Не успела.

Долгое время Лимена находилась в ведении Южсовхоза. Руины владельческого дома и парк приходили в упадок. В середине 1930-х годов этот район попал в поле зрения архитекторов. С 1930 года началась работа над грандиозной и лишь отчасти осуществленной программой, связанной с превращением Крыма во всесоюзный курорт. Ее разрабатывала группа московских инженеров и архитекторов во главе с профессором М.Я. Гинзбургом. На основе этой программы был разработан проект планировки Южного берега. В нем предусматривалось районирование отдельных здравниц, в соответствии с целебными свойствами каждого курорта. В Голубом заливе сочли возможным построить небольшой санаторий на 75-100 мест для больных с легочными формами туберкулеза. Автор проекта — известный архитектор В. Ковальский, участвовавший в сооружении тогда наиболее интересной своим архитектурным решением здравницы «Курпаты» (1935-1936).

В основу замысла лечебного здания, которое вошло в эксплуатацию в 1939 году, положен хорошо освоенный в Крыму до революции тип виллы или санатория в неоклассическом стиле. Двухэтажное сооружение подчинялось всем законам ордерной пластики и имело типичную в таких случаях трехчастную композицию. Со стороны южного фасада в нем особенно выделялся ризалит центрального объема, с вестибюлем и парадной лестницей во главе. В бельэтаже размещалась нарядная лоджия в стиле тосканского ордера, а венчала весь объем изящная аркада бельведера. Отсюда открывался великолепный вид на окрестности Голубого залива. В двух этажах вытянутых в длину боковых крыльев находились палаты с навесными балконами на уровне верхнего этажа. Торцы фланкировались небольшими прямоугольными башнями, за которыми прятались лестничные клетки.

Своим видом и небольшими размерами готовое сооружение скорее напоминало итальянское палаццо эпохи Возрождения, чем санаторий. Оно прекрасно вписывалось в окружающую природу, как будто намекая на генуэзское прошлое долины. Новый санаторий (довоенное название «Лимены») считался по архитектуре одним из лучших на крымском побережье. Но простояло здание в таком виде всего несколько лет и было сильно разрушено в годы войны, а когда все же решили его восстанавливать, то воспользовались старым проектом Ковальского. Воскресший из руин санаторий открылся вновь в 1950 году, но теперь уже под новым названием «Голубой залив». В настоящее время здесь размещается база отдыха, располагающая широким спектром услуг, в том числе туристических. Гостям предлагаются самые разнообразные маршруты по окрестностям Голубого залива. Путешествие в «Звездный Симеиз» можно совершить, поднявшись по горной тропе к обсерватории, основанной братьями Мальцовыми. Здесь представляется возможным не только посмотреть в телескоп на усыпанное звездами ночное небо, но и узнать о том, как создавалась обсерватория, как проходило освоение космического пространства, принесшее этому месту мировую известность. Ведь именно на горе Кошке в 1959 году обосновался наземный пункт связи управления автоматической межпланетной станцией «Луна-3». И впервые были получены фотографии обратной стороны ночного светила.

Любители водных развлечений могут отправиться на пляж или посетить расположенный в двух километрах отсюда первый в Крыму аквапарк. За ним начинается территория научного поселка Кацивели, основанного в начале XX века на землях имения инженера путей сообщения Р.В. Половцова и задуманного как город-сад. Разбитые на равные прямоугольники участки начала застраивать техническая и творческая интеллигенция. Крохотный клочок земли у самого моря под номером 11 приобрел знаменитый художник А.И. Куинджи. Кроме земли в Голубом заливе Архипу Ивановичу принадлежали две дачи в Алупке и обширное землевладение в Кикинеизе. Все эти угодья художник завещал «Обществу» своего имени. Доходы с них должны были уходить на содержание талантливых, но бедных студентов Академии художеств. Интересно, что улицы поселка, за исключением Александровской и Николаевской, хотели назвать в честь известных русских писателей — Карамзина, Пушкина, Лермонтова, Жуковского. В советские годы на земле поселка осели сразу три научно-исследовательских учреждения, чья славная история в деле освоения природного окружения человека заслуживает отдельного повествования.

Если же обогнуть «голову» горы Кошки с востока, попадаешь на территорию бывшего одним из лучших в мире буржуазного курорта «Новый Симеиз», который также создавался по образу и подобию города-сада. Прогулка по его извилистым улицам и садам при желании может превратиться в увлекательное путешествие в прошлое и вызвать в вашей душе двоякое чувство. С одной стороны, восхищение и радость от соприкосновения с прекрасным, с другой — взрыв негодования, ибо вид некогда великолепных, а сегодня полуразрушенных дач и вилл говорит о полном невнимании к памятникам культуры Крыма со стороны государства и общественности.

По материалам книги А.Галиченко «Старинные усадьбы Крыма»

Click to comment

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

To Top
Do NOT follow this link or you will be banned from the site!